Амайя наблюдала, как пловчиху уносят с дорожки. Её тело, ещё секунду назад резавшее воду, теперь лежало без движения. В воздухе повисло напряжение, смешанное с тихим шёпотом. Амайя почувствовала холодный укол в груди. Это был не просто обморок. Это был крах, тихий и стремительный.
Она начала задавать вопросы. Сначала осторожно, потом настойчивее. Разговоры с тренерами, с другими пловцами, с медперсоналом открывали неудобные истины. Кто-то говорил о перетренированности, кто-то — о давлении, которое невозможно выдержать. Амайя видела это в их глазах: знакомый огонь, граничащий с одержимостью. Сколько часов в бассейне? Какие добавки принимаются за закрытыми дверями? Какую боль называют "нормальной"?
Каждый новый ответ был как камень, ложащийся на дно. Спортсмены шли на крайние меры. Сокращали сон, игнорировали травмы, принимали сомнительные препараты. Всё ради доли секунды, ради места на пьедестале, ради того, чтобы их имя написали в протоколе. Амбиции здесь были не мечтой, а диктатором. Они диктовали распорядок дня, диету, саму жизнь.
Амайя смотрела на пустую дорожку, где всё произошло. Она понимала, что вопрос стоит не о том, "на что они готовы". Вопрос в другом: где та грань, за которой победа перестаёт быть целью и становится приговором? И осознаёт ли её кто-нибудь, прежде чем тело даст сбой? Ответа не было. Только тихий гул фильтрации воды и тяжёлое молчание, которое говорило больше любых слов.
